Полный архив рубрики: ‘Социальные репортажи’

«Не хотим трех проколов!»

www.mk.ru/blogs/MK/2008/07/18/russia/362710

Селигерцы боятся не продержаться до конца форума.

— Ты почему не на лекции? Отвечать сам будешь! — отчитывает начальник лагеря девушку, засидевшуюся у костра. Пропуск обязательных мероприятий, будь то лекция, тренинг или утреннее построение — грубое нарушение правил форума “Селигер-2008”. Лагерная жизнь членов движения “Наши” и их гостей так и протекает — между жизнью в своей делегации и проколом в бейджике за нарушение. Три прокола — преждевременная дорога домой. Но вылететь с форума никому не хочется, настолько “Наши” и их друзья притерлись друг к другу.


О порядках

— Алкоголь, нецензурная брань, драки, нарушения границ лагеря — сделать что-нибудь из этого все равно, что купить себе билет домой. Дисциплина строгая, — рассказывает Сергей Смирнов, член делегации движения “Россия молодая”.

По словам селигерцев нарушения правил форума может заключаться даже в плохом самочувствии.

— Недавно был случай, девушке стало плохо на лекции — приступ астмы. Один парень отвел ее продышаться, так его за самовольный уход с мероприятия чуть домой не отправили, — рассказал один из селигерцев.

Получить первую помощь в медпункте конечно можно, только вот справок о болезни медпункт не выдает. Поэтому участвовать в мероприятиях нужно в любом состоянии.

Такая порой драконовская дисциплина — вынужденная мера дирекции лагеря. Дело в том, что на Селигер в этом году приехало гораздо больше народу, чем ожидалось. Так что подобные “зачистки” просто необходимы

О быте

Палатки раскиданы по всей площади лагеря, как маленькие грибочки. У каждой палатки стоит по несколько пар обуви. Чтобы было теплее, селигерцы предпочитают греться друг об друга. В центре каждого лагеря костер и бревенчатый обеденный стол. У костра никогда не бывает пусто.

— Успех лагеря во многом зависит от того, насколько расторопен дежурный, — считает участник форума Елена, хлопочущая над ухой в лагере “Экономика”.

Действительно, дежурный поддерживает костер, готовит пищу на весь отряд, следит за порядком. Меню у селигерцев самое походное: крупа, консервы, сгущенка и, конечно же, уха. Правда, использовать для этого чудного супа рыбу из озера Селигер участникам форума категорически запрещено — обходятся консервами. А вот порядок в лагерях условный. Разбросанные по земле палатки и одежда, сохнущая на веревках, все равно испортит весь вид. В свободное от официальных мероприятий время селигерцы обустраивают свой быт.

— У каждого направления должен быть неповторимый дизайн “жилища”. Вот мы и украшаем, как можем, — поведала “МК” молодежь из направления “Русский стиль”.

В ход идет все: тростник, гравий, еловые шишки, окрашенные гуашью. Кто-то ограничивается замысловато выложенным на земле названием “гарнизона”. А кто-то изготовил целые инсталляции.

Но есть на Селигере и очень аскетичные лагеря, как например “обитель” гостей из Чеченской республики. 30 парней-членов патриотического клуба “Рамзан” уверены, что порядок — это ключ к успеху. Идеально чистый лагерь, дрова на пепелище костра выложены ровным полукругом, консервные банки расставлены магазинной пирамидкой. В довершении чеченцы показывают мне тетрадь с лекциями, законспектированными с факсимильной точностью — таких точно нет ни у кого. Единственное, что не нравится гостям из Чечни на Селигере, это утренний шум. Намаз надо совершать в тишине.

ДЕТКИ В КЛЕТКЕ

Опубликовано в «МК» 04.12.2019

Закон выживания в женской воспитательной колонии — никому не доверять и всегда лицемерить.

…Хрупкая фигура в темно-серой робе принимает привычное положение: плечи ссутулены, голова опущена. Единственное, что может двигаться не по команде, — взгляд: либо пустой, либо яростный. Так уж сложилось, что усталость и злость — два главных чувства, которые испытывают обитатели “детской тюрьмы”. В Рязанской воспитательной колонии сидят девушки от 15 до 21 года. Они убивали, грабили и калечили. Получили срок и нанесли на тело татуировки. Практически все у них, как у взрослых уголовников.


“МК” наведался в девичью колонию для несовершеннолетних и увидел, какими характерными жестами “малолетки” демонстрируют, где они “видели” воспитательную функцию тюрьмы. В то же время сотрудницы ВК пребывают в полной уверенности, что многие юные преступники после “отсидки” меняются в лучшую сторону.

Лучше молча и терпеливо

…С десяток девчачьих голов склонились за швейными машинами — на ярко-розовом материале появляется ровная строчка. “Уголовный труд” на благо экономики страны — дело привычное для всех обитателей российских колоний. Даже если диплом швеи-мотористки ПТУ при зоне тебе не нужен, равно как и мизерная зэковская зарплата, — все равно от работы лучше не отказываться. Ведь сотни добротно сшитых халатов тошнотворно-розового цвета — еще один маленький плюсик в пользу условно-досрочного освобождения. На волю здесь хотят все, несмотря на то, что большинство юных осужденных по ту сторону колючей проволоки никто не ждет.

Криминальная история почти у всех здешних подростков начиналась одинаково: пьющие родители, побег из дома, шальная компания, алкоголь, наркотики, улица. А дальше пути нынешних товарок по колонии разошлись в соответствии со статьями Уголовного кодекса. Грабеж, нанесение тяжких телесных повреждений, убийство… Воспитанницы не отрицают факта совершения преступления, однако по-настоящему виновными себя никто не считает. Но и на судьбу, завлекшую их в мрачные бараки с колючей проволокой, здесь жаловаться не принято. Неписаный закон воспитательной колонии — все делать молча и терпеливо. Шить халаты, учиться на секретаря, записывать в тетрадь грамматический разбор предложения — многие девушки-заключенные даже рады, что у них постоянно есть чем заняться. Ведь если что-то делать, то думать не получается. Потому что думать — опасно. Это поняли даже самые недалекие юные зэчки. Мысли о настоящем и мечты о будущем могут сломать тебя похлеще любого надзирателя.

…У Олеси никак не получается ровно положить синтетическую ткань под лапку швейной машины — тонкие пальцы с подстриженными ногтями неловко поправляют синтетический материал. Профессию швеи-мотористки 18-летняя девушка освоила недавно. В Курганской области, откуда этапировали симпатичную блондинку, она не то что учиться на швею — школу-то закончить не могла.

— Здесь я потому, что убила отчима, — криво ухмыляется осужденная, — сижу уже год и девять месяцев, осталось мне “отмотать” три и четыре…

Отчим, по заверению Олеси, “сам нарвался” — совсем как в знаменитом мюзикле “Чикаго”. Молоденькая уголовница не считает, что ее преступление и наказание перечеркнули всю дальнейшую жизнь.

— Выйду — вернусь к маме. Пойду работать. Да все как у всех будет. Главное — побыстрее освободиться. А для этого важно никому не доверять. А то уж слишком много лицемерия в колонии, — бросила девушка и склонила голову в косынке над своим рабочим местом.

Близится конец смены. Строчить халаты надо быстрее. 18-летняя Екатерина сильно нервничает — ведь до конца “рабочего дня” все нужно закончить. Пухлая Катя, с очень невыразительным, будто размытым лицом, тоже наказана за убийство.

— Ну, мы в компании были, подрались. Так же бывает, правда?.. — девочка поднимает на меня маленькие глазки.

Ее ровесница Маша к своему убийству относится не так житейски. 28 ножевых ранений в тело обидчика Мария, по ее собственному мнению, нанесла вполне справедливо.

— Он хотел меня изнасиловать! — чуть не кричит эта девушка с острым, живым лицом.

Слышу шепот за спиной: три уже дипломированные швеи–мотористки шепчутся, глядя на меня. Одна чуть заметно улыбается, другая — кудрявая и единственная накрашенная — смотрит с вызовом.

…Когда юные заключенные видят человека с воли, в девушках моментально просыпается весь их эмоциональный диапазон: вольного они ненавидят, но в то же время он им безумно интересен, еще они стараются подольше не отходить от него — чтобы поглубже вдохнуть воздух свободы.

“Самые умные — самые опасные”

6.30 утра — начинается новый день срока. Сказать, что юные колонистки считают дни до освобождения, значит, не сказать ничего. Счет идет чуть ли не на минуты — что на занятиях в ПТУ, что на уроках в школе, что на работе. Но оставшиеся до выхода долгие годы — не повод для уныния. Вообще, хмурых тут не любят.

…Юные преступницы собираются на завтрак. Каждый отряд под руководством воспитательницы выходит из своего жилища. Условия проживания — одно из немногих отличий воспитательной колонии от взрослой зоны.

Воспитанницы спят и проводят свободные минуты в длинных узких комнатах примерно на 18 человек. Никаких решеток и нар — кровати для осужденных выстроены в ровные ряды. У каждой юной зэчки — своя койка с приклеенной визиткой и маленькая тумбочка. Беспорядок на “жилплощади” расценивается как серьезное нарушение.

Вообще “место жительства” колонисток больше походит на больничную палату — светлые стены, даже цветы на подоконниках стоят. Но девушки, кажется, рады выходу из сравнительно уютного жилища, ведь те несколько минут, что они будут надевать свои бесформенные серые ватники, — одна из единственных возможностей пообщаться. Толкаясь и хихикая, юные сидельщицы пробираются к вешалке — достать свою робу. Кто-то медленно, будто в прострации, переворачивает с изнанки рукава зэковского одеяния и так же медленно надевает куртку. Тут же получает в свой адрес ехидный смешок, а может, и незаметный подзатыльник. Приходит воспитатель, воцаряется порядок. Но медлительная девчушка и в следующий раз получит подзатыльник. Быть вялым в колонии крайне невыгодно.

— По статистике, около 80 процентов наших воспитанниц страдают психическими аномалиями. Ну и, конечно, уровень интеллектуального развития отстает года на два-три. У кого-то в большей, у кого-то в меньшей степени, — поведала “МК” одна из воспитательниц колонии.

Привычный спецконтингент, с которым приходится работать воспитателям, учителям, психологам, — “девушки улицы”, не умеющие связать пару слов и не желающие учиться. Попавшие в колонию по глупости — кража или грабеж (за преступления, связанные с присвоением чужого имущества, отбывают наказание около 67% девушек), — они имеют весьма смутные представления о своем будущем.

— Есть и девчонки с весьма неплохим интеллектом, правда, это скорее исключение. Как это ни странно, но умные воспитанницы, как правило, отбывают наказания за самые тяжелые преступления — убийство, нанесение тяжких телесных… — проводит аналогию директор общеобразовательной школы в колонии Людмила Степанчук.

По наблюдениям воспитателей, самые опасные из маленьких зэчек — те, кто обладает достойным умом, приятной внешностью, умеют общаться — у них не бывает неприятностей ни с товарками по отряду, ни с администрацией. Образцовость осужденной — повод присмотреться к ней поближе. Ведь именно в таком изощренном уме и может зреть, к примеру, план побега.

— Диверсиям мы осуществиться не даем. Воспитатели хорошо знают психологию юных осужденных, поэтому все поступки даже самых хитрых и изощренных девушек мы можем предугадать заранее, — хором твердят воспитатели.

…Стройные, даже изящные фигуры в мутно-зеленой школьной форме или в рабочем клетчатом халате. Чистые лица, длинные, на удивление ухоженные волосы — женская преступность не только молодеет, но и хорошеет: львиную долю юных зэчек при других обстоятельствах смело можно было ставить на сцену или подиум. Красоту портит лишь выражение лица: когда воспитанницы думают, что их не видят, оно становится вызывающе-ненавидящим. То, что от мимики на зоне во многом зависит судьба, тем не менее поняли очень многие. И научились управлять своими эмоциями. В компьютерном классе школы, где воспитанницы осваивают мастерство операторов ПК, девушки сидят, потупив глазки и улыбаясь уголками рта: рядом ведь — администрация колонии...

И тем не менее, несмотря на шпильки, которыми малолетние убийцы затаптывали своих жертв, и осколки бутылок, которыми они калечили свидетелей грабежа, воспитателям приходится находить с осужденными общий язык.

— Ими надо больше заниматься, — считает одна из воспитательниц, — ноги их преступлений растут из семей, где девчонки были предоставлены сами себе. Вот мы и стараемся их занять.

В колонии регулярно проводятся массово-затейные мероприятия — конкурсы красоты, рукоделия. В них, надо сказать, участвует большинство воспитанниц. Только каждый видит в этих праздниках на зоне свой символ — поощрение в виде поездки в цирк, например. Самые расчетливые, как говорится, работают на себя. Написал эссе — получил еще один шанс на условно-досрочное освобождение.

“У них тут прям санаторий какой-то”

— Правда, не все так уж рвутся на свободу-то! — нараспев говорит воспитательница.

Сотрудники Рязанской ВК хорошо помнят одну девушку. Осудили 15-летнюю Вику за кражу. Просидела она недолго — когда перед бывшей заключенной открылись двери на свободу, Вика, по рассказам воспитательниц, разрыдалась и вцепилась в решетку ворот: не уйду, мол.

— Конечно, тут тебе и еда, и чистая постель, и учеба — чем не санаторий! — наперебой расхваливает условия колонии администрация. — А что ее ждет на воле? Пьющая мать да старая уличная компания!..

Кормят юных уголовниц действительно неплохо. С каждым приемом пищи дают фрукты, сок. Есть тренажерный зал (для тех, кто хорошо себя ведет) и реабилитационный центр. В реабилитационный центр отправляют девчонок, которым остались считаные месяцы до освобождения. Это что-то типа колонии-поселения, где воспитанницы живут не в бараках, а в обычном доме. Под присмотром учатся готовить еду на кухне, слушают лекции о том, как оплачивать квитанции за коммунальные платежи и ухаживать за собой. Скольким воспитанницам понадобятся подобные уроки “порядочной жизни” — неизвестно. Официальной статистики рецидивов нет — ведь на свободу девушки уходят уже совершеннолетними, а значит, при совершении следующего преступления они попадают уже во взрослую зону — исправительную колонию.

— Некоторые пишут нам письма, где рассказывают, что вышли замуж, устроились на работу, некоторые даже пошли учиться.

“Какая у нашего брата тяга к образованию! Помните, откуда Верку в тюрьму забрали? С четвертого курса философского факультета!” — удивлялась героиня фильма “Интердевочка” интеллектуальному уровню своих коллег. Бывшие воспитанницы Рязанской колонии тягой к образованию похвастаться не могут. После зоны образование продолжают единицы.

— Все обучение, которое они способны усвоить, мы даем, — рапортует директор школы при колонии Людмила Степанчук.

В школе при зоне — та же самая программа, что и в общеобразовательных школах. Даже аттестат выдают тот же самый — без отметки о том, что получен документ об образовании в местах не столь отдаленных. В первом классе колонии учатся одни цыганки — перед 16—17–летними преступницами ложатся на парты буквари и прописи. Цыганки, кстати, очень хотят побыстрее начать учить английский, который здесь тоже преподается. Правда, пока зэчки-первоклашки и по-русски разговаривают с трудом.

…Школьные занятия идут в две смены. В одном из кабинетов занимается 10-й класс — здесь за партами сидят и 16-летние, и 18-летние осужденные. На уроке русского языка учитель втолковывает маленьким убийцам и воровкам, что такое числительное. Маленькие женщины с забранными в хвост волосами и в мешковатых зеленых пиджаках прилежно записывают определение части речи в тетрадь.

После окончания занятий кто-то из них пойдет в ПТУ, кто-то — в компьютерный класс. Если выдастся свободная минутка, можно зайти в церковь. Для особо одаренных работает библиотека. Свободного времени в течение дня — один час. А так: подъем, завтрак, построение, учеба, работа, построение… Если честно, то на санаторий огороженная площадь с вышками похожа меньше всего. Воспитанницы могут молиться в церкви, но не могут свободно передвигаться по территории. Нарушишь режим — и, скорее всего, твое лицо повесят в дежурной части, на доске “Склонны к побегу”. Поэтому для воспитанниц самое приятное времяпрепровождение — школьные часы. Там чувствуешь себя вольным школяром и общаешься не с воспитателями, а с учителями — иллюзия вольной жизни.

…16-летняя Женя стучит пальцами по клавиатуре. За примерное поведение девушка получила право учиться на оператора ПК — престижную по здешним меркам профессию. Грабеж — с таким вердиктом девушку отправили отбывать наказание.

— А я просто сумку подобрала, — невинно хлопает глазами сидельщица.

Из школьных предметов Женя больше всего любит литературу. “Недавно вот “Преступление и наказание” проходили”, — рассказывает осужденная.

По словам Людмилы Степанчук, “дети” очень любят изучать нетленный труд Достоевского. И Раскольникова все как один осуждают — как же можно было зарубить старушку…

— Может, это они таким образом выражают свое раскаяние? — надеется директор.

Оля, Катя и я — наша дружная семья!

— Ну не дается мне швейное дело! — 17-летняя Кристина нервно отодвигает материю. — И не собираюсь я швеей работать!

Москвичка Кристина после колонии будет поступать в ГИТИС — на актерский факультет, естественно. А если в ряды будущих королей сцены вступить не получится, за высшее образование Кристина намерена бороться. По ее словам, те, кто довольствуется зоновским дипломом ПТУ, не ее круг общения.

— За один грамм травы сижу, представляешь! — живая брюнетка вытаращила на меня огромные черные глаза.

Как утверждает Кристина, ее просто подставили. Травку она, конечно, курила, но чтобы продавать — никогда. А именно распространение наркотиков девушке и “пришили”.

— Продавали “дурь” мои друзья. Стоило мне их сдать — я бы сейчас по Москве гуляла, а не срок мотала. Но я не такой человек…

У Кристины большие проблемы с соседками по бараку. “Они меня ненавидят”, — говорит девушка.

— Почему? — интересуюсь.

Юные зэчки, по словам Кристины, очень не любят случайных людей. Степень “случайности” определяется по тому, из какой семьи тебя этапировали в колонию и как эта семья проявляет себя, пока юная уголовница мотает срок. У Кристины — шикарные по местным меркам передачи, которые родители ей присылают с завидной периодичностью. А еще к “наркоторговке” приезжают друзья, даже бывший молодой человек один раз наведался. Родители же большинства “малолеток” даже не подозревают о том, что их дети мотают срок. Так что тот, кого ждут на воле, сразу получает клеймо белой вороны. Что влечет за собой “подставы” — ведь не всегда же воспитатель может установить истинного нарушителя режима. Подброшенная в карман куртки авторучка или указательный палец соседки в сторону “нарушителя” тишины — замечание в личное дело. А это значит, что раньше времени из колонии выйти не удастся.

…Бывалые обитательницы “воспитательного оазиса” знают, как уберечь себя от подстав, — надо войти в клан. То есть начать “семейничать”.

— По-нашему, семейничать — это дружить. Я вот дружу с пятью девчонками — вон они, — почти детская ручка указала в сторону своих подружек.

“Семья” малолетних уголовниц, как правило, состоит из пяти-шести осужденных. Это обязательно члены одного отряда. Как и в любом клане, здесь есть свой лидер — та, кто старше или у кого статья тяжелее. Ну а борьба “мини-мафий” проходит по-девчачьи хитро и тихо. Обычное дело: лишний раз шепнуть на ухо воспитательнице небылицу про девочку из другой “семьи”, подбросить что-нибудь запрещенное, случайно толкнуть при удобном случае. Грань, за которой начинается серьезная война, стараются не переходить, ведь это чревато для обеих сторон. Ну а соперничество кланов — вещь обычная, и проходит она даже на “официальном” уровне. Когда администрация колонии объявляет об очередном творческом конкурсе для заключенных, каждый клан старается обогнать соперников. Будь то конкурс красоты или танцевальное соревнование.

— У нас же есть дух конкуренции! — засмеялась собственному остроумию одна из “малолеток”.

Отдельная тема — отношение полов. За неимением пола противоположного юные преступницы не брезгуют романтическими чувствами по отношению к соседке по “комнате”. Правда, администрация колонии наличие “неуставных” отношений такого рода отрицает.

— Да есть у нас лесбиянки, что ни говори. Правда, это тщательно скрывается, — откровенничает одна из воспитанниц, — уж не знаю, занимаются они там “делами” или нет. Нет, наверное. За нами же постоянно наблюдают.

У “семейничающих” девочек принято ходить за руки. Некоторые общаются со своими “подругами” особенно нежно — ну как тут не влюбиться? Тем более что представителей сильного пола в “девчачьей” колонии встретить действительно сложно. Разве что заключенные из соседней ИК приходят ремонт делать. Но закадрить этих парней — дохлый номер. В соседней колонии отбывают наказание бывшие сотрудники милиции и спецслужб. Сколько девочки ни старались и прелестями в тюремной робе ни повиливали, а бывшие милиционеры и чекисты на провокации аппетитных заключенных так и поддались. Тем более что все попытки скрасить колонистское существование шалостями, как всегда, пресекает вездесущий воспитатель.

Как признают сами “малолетки”, найти общий язык с коллективом в колонии можно: для этого нужно помнить о двух вещах — недоверии и лицемерии. Если будешь говорить, что думаешь, и верить тому, что тебе говорят, придется несладко. В таком случае тебя мигом “сожрут” морально, ведь далеко не все юные осужденные — наивные чукотские девушки, по глупости попавшие за решетку. Есть хладнокровные убийцы (по статье 105 УК РФ сидят около сорока процентов маленьких зэчек), а две девушки даже отбывают наказание за изнасилование. В общем, шутки со спецконтингентом плохи — об этом знают все. С опасными соседками лучше “семейничать”.

Клеймо на всю жизнь

“Ожидает малолетку небо в клетку, в клеточку” — для некогда популярного блатного шлягера можно смело снимать клип в Рязанской ВК. Обитательницы колонии для несовершеннолетних преступников искренне считают себя такими же, как все, — несмотря на уродливый ватник вместо молодежной куртки и казенную форму вместо красивых джинсовых брючек.

— Многие воспитанницы потом живут нормальной жизнью, становятся законопослушными гражданками, — уверяет замначальника управления Федеральной службы исполнения наказаний по Рязанской области Адриан Фролов.

По мнению чиновника, в воспитательной колонии созданы все условия для того, чтобы ребенок, пусть и совершивший серьезные преступления, мог узнать, что такое нормальные условия: еда, степень строгости режима, условия — по сравнению со взрослой колонией в Рязанской ВК все это вполне приемлемо.

— Главное, что понимает воспитанник за время своего пребывания в колонии: его жизнь в его руках. Все зависит только от его собственного поведения, — отмечает Адриан Фролов.

…Их жизнь — действительно в их собственных руках. И, нанося себе на руки татуировки с надписью “зло”, они свой путь выбрали. Лечит колония от уголовной зависимости или калечит? Вывод ограничивается лишь сухими цифрами статистики. А статистика иногда ошибается…

Мама из-за парты

Уроженка Воронежской области родила в 13 лет

Еще каких-то пару лет назад Алина Овчинникова с упоением нянчила кукол, одевала их в незамысловатые наряды и называла Машами и Катями. Теперь у Алины есть та, которой не понарошку нужно дать имя. Свою дочь 13-летняя роженица нарекла Эмилией. История девочки-женщины пронеслась по маленькому городку Эртиль, магнитом притягивая к себе жалость, осуждение, любопытство. И в последнюю очередь — удивление. Роды семиклассницы здесь восприняли как данность.


…Пестрая рыночная площадь сменяется чередой серых пятиэтажек и обветшалых деревянных домов. Днем кажется, что жизнь городка неспешна и тиха. Но только наступил вечер — и стайки эртильской молодежи наполняют улицы. Вечером у них у всех запланирована любовь — вне обстоятельств и возраста. О своей соседке по улице — 13-летней мамаше — молодые эртильцы говорят с той же легкостью, с какой меняются их собственные амурные симпатии.

— Ну и что? Все живы–здоровы, хорошо! — хлопает глазами восьмиклассница Маша.
Действительно, роды эртильской семиклассницы прошли на удивление удачно. Но у юной мамы есть еще один аргумент: Алина утверждает, что рождение ребенка сделало ее счастливой.

— Да, моя дочь хотела ребенка. Можно сколько угодно говорить о возрасте, гранях разумного, но мы рады пополнению в семействе, — беседуя с “МК”, 35-летняя бабушка, мама Алины, лишь приоткрыла дверь квартиры. Общаться с журналистами Овчинниковы не очень жаждут.

…У 13-летней школьницы есть из чего строить иллюзию нормальной семьи — ведь рядом мужчина по имени Евгений. И он не плод девичьих грез, а биологический отец ребенка. Молодые люди даже собираются пожениться, когда юной маме исполнится положенные 16 лет. Парень и девушка уже кличут друг друга мужем и женой. Правда, игра в семейную жизнь не отменяет уголовного разбирательства в отношении Евгения — по статье 134 УК молодому отцу грозит наказание за совращение малолетних.

Любовь это или юношеская дурость? Городок разделился на два лагеря: одни делают из юной роженицы посмешище, другие — героиню.

…одного поля ягоды

— Начиналось у ребят все совершенно обыкновенно, — рассказывает мама Алины, Елена Овчинникова. — Познакомились они чуть больше года назад, позапрошлой весной.

Алина тогда была еще шестиклассницей, а Жене уже стукнуло 18. Площадь c увековеченным в бронзе Владимиром Ильичом — излюбленное место свиданий эртильской молодежи. Здесь и познакомились Алина и Евгений.

— Никто не обращал внимания на них, — рассказывает соседка Алины Клавдия Степановна, — смотрелись вместе будто скрещенные, ведь они, как сказала моя кумушка, одной породы.

Так влюбленные и стали, пожалуй, самой незаметной парочкой городка — полноватая Алина с репутацией тихой троечницы и чуть неуклюжий, замкнутый Евгений. Различало их только то, что Алину дома ждала большая семья, а Евгений был один — его родители умерли много лет назад.

Жители городка не сомневаются: Женя точно был первым мужчиной маленькой мамы. Как вспоминают горожане, по сравнению с другими эртильскими ребятами Женя и Алина вообще держались тише воды, ниже травы. Нежная романтика не совсем соответствует представлениям маленького города о любви.

— Уж какие гулены у нас живут — страсть! А Алинка, она скромная, особой популярностью у парней никогда не пользовалась, — рассуждает компания пожилых горожанок.

Да и в школе она не выделялась — училась на “три”-“четыре”, школьную программу тянула со скрипом. Все преподаватели школы №1, где учится юная мама, утверждают, что Овчинникова — девочка средних способностей, но вежливая, спокойная.

…Мелькал день за днем — утром новоявленная Джульетта Воронежской губернии продолжала ходить в школу, честно отсиживая все предметы. А ее Ромео скучал — ни учебы, ни работы у парня-сироты не было.

“У нас городок-то… сиксюальный!”

— Я не замечала интересное положение Алиночки вплоть до седьмого месяца — она у меня девочка полная, поэтому ей долгое время удавалось скрывать округлившийся живот, — говорит 35-летняя бабушка Елена Овчинникова.

В школе о щекотливой ситуации тоже никто не подозревал — ни одного признака, по которому можно было догадаться о беременности девушки, учителя не могут припомнить. Говорят, что в седьмом классе у Алины было даже меньше пропусков, чем всегда, — за год она только пару раз пропустила школу. Никогда не отпрашивалась, не жаловалась на плохое самочувствие.

В марте беременность уже невозможно было не заметить. Семиклассницу перевели на домашнее обучение. Никакой тайны из интересного положения делать не стали — ну беременна и беременна. От указательных пальцев школьница спасалась четкой установкой: “Я хочу этого ребенка”.

— Я периодически проведывала Алину — она постоянно говорила о том, что рада своему положению, — рассказывает классный руководитель Овчинниковой Людмила Журавлева.

Евгений переехал в квартиру Овчинниковых, и теперь в трехкомнатной “хрущевке” молодые влюбленные живут вместе с Алининой мамой, бабушкой и дедушкой. В начале мая одним жильцом прибавилось — в роддоме Воронежской областной больницы №1 Алина родила здоровую трехкилограммовую девочку.

13-летняя мама вызывает и осуждение, и сочувствие — сколько сплетников, столько и мнений. “Все это могло закончиться по-другому, ведь многие дети, рожденные юными мамами, оказываются брошенными в роддомах! А Алина молодец, не побоялась”, — считает учительница Людмила Петровна.

— Да где ж это видано в 13 лет рожать! Только куклу из рук выпустила — и на тебе! Тьфу! — характерно сплюнула на землю соседка Овчинниковых, которая представиться не пожелала.

Как рассказала другая обитательница знаменитого на весь Эртиль “овчинниковского двора” Зинаида, после рождения ребенка одноклассницы Алины вереницей потянулись в квартиру юной роженицы. “Вроде как поддержать пришли, но было понятно — на экскурсию направились!” — поведала вездесущая Зина.

“Ну и что? Мы их обсуждаем и долго еще будем обсуждать! — другая соседка стукнула деревянной клюкой по земле. — А чего тут удивляться: у них, Овчинниковых, порода такая — все в девках рожали!”

14 лет назад нынешняя бабушка Елена Николаевна точно так же, как ее дочь теперь, волочила за собой хвост из сплетен — дочку, мол, нагуляла.

— Уж сколько раз спрашивала: Алинка-то от кого? Не говорит, — поделилась с “МК” преподавательница младших классов Татьяна Ивановна.

“У ней, Лены, еще сестра есть, Танькой звать — та тоже совсем еще девчонкой “окотилась”!” — включаются в разговор другие жительницы городка.

— Ну че вы к этой семье-то пристали! Думаете, они у нас одни такие? У нас городок-то, этот… сиксюальный!

“Все одно как рожать — вырастут ведь”

Расплывшаяся, как у дамы постбальзаковского возраста, фигура, усталое лицо и расшатанные от постоянных криков “мама” нервы — не скажешь, что Кате Черниченко всего 18 лет. У Кати трое детей — дочки Елена, Рубина и Альбина практически погодки. Первую Катя родила в 15 лет.

— Да, жизнь тяжелая — если кто и поможет, то долг все равно возвращать придется. Иной раз бывает, что и кушать не на что!

Девушка не скрывает, что отцы у девочек разные. “Да, воспитывать тяжело”, — признается Катя. Ни работы, ни мужа у нее никогда не было. “Хорошо хоть, родители живы — мы все вместе переехали в Эртиль из Казахстана, я тогда еще совсем малышкой была”, — вспоминает Катя.

“Зачем так рано? — задумалась 18-летняя девчонка над моим вопросом. — А уж как получилось — все равно ведь вырастут”.

Три тоненькие, как тростиночки, девочки играют разноцветными фантиками на полу. Живет семья Черниченко на пособие и пенсию родителей Кати. Но юная мама уверена, что скоро все образуется. Ведь сейчас у Кати — новая любовь. Романтичные эсэмэски, ночные звонки… 18-летняя эртилянка не исключает, что Валерий, который “уже вот-вот” освободится из исправительной колонии, станет отцом ее четвертого чада.

— Все равно я их люблю. А уж что вырастет — то вырастет, — махнула рукой девчонка.

Иллюзии относительно большого будущего дочерей Катя не питает. Она понимает, что ее уже воспитанные улицей девочки вряд ли будут поступать в институты и покорять столицу. “И мои дочки будут жить, как я, а как еще? И так ли уж это плохо?” — Катя, кажется, задает вопрос сама себе. И отвечает:

— Алина, Катя, Маша — да таких у нас десятки, и что в этом удивительного?

“Это норма жизни”

Про семью Овчинниковых соседи говорят: “Они теперь как будто в своем мирке живут”. С трехмесячной Эмилией гуляет то бабушка, то юные родители. Девочка, кстати, уже начала улыбаться.

— Я радуюсь, глядя на ребят. Алинка уже лихо пеленает Эмилию, даже лучше меня. Евгений круглые сутки дежурил под окнами роддома, пока дочь там лежала… Конечно, он любит Алину — согласитесь, разве ж мужика удержишь, если он сам не хочет остаться, — говорит бабушка.

То, что они — обыкновенная молодая семья, Овчинниковы, похоже, превратили в мантру, которую повторяют и для других, и для себя. Маска ли это, или настоящая любовь, известно лишь обитателям маленькой квартирки в тихом городке. Пока же Овчинниковым, чем думать “о вечном”, хватает забот и в своем маленьком мирке. Евгению грозит до четырех лет лишения свободы. Правда, по прогнозам местных властей, строгого наказания ожидать не следует: максимум, что получит отец, — условный срок. А первого сентября Алина пойдет в восьмой класс — будет, по словам ее мамы, учиться как обычная школьница.

— У Евгения еще дом остался от родителей. Сейчас ребята начинают там небольшой ремонт. Вот немножко полегче станет — переедут. Женька, глядишь, скоро и работу себе найдет — он шофер-то неплохой, — рассуждает “баба Лена”.

Сейчас виновники “нечаянной радости” живут на пенсию бабушки и дедушки, плюс на зарплату деда Коли — он работает на сахарозаводе. Ни на какие пособия Алина и ее близкие претендовать не собираются — семью легче поддержать самим.

— …Да, похоже, это у нас уже норма жизни, — рассуждает неизменная пожилая компания у подъезда, — и нечего тут в шок впадать. Жизни не удивляться надо, к ней надо привыкать: мы уже привыкли…


Облако меток
Категории статей